Тростник и угольки

Неоконченная сказка

Жил да был на болоте молодой тростник. Жил-не тужил, и вот однажды…

Однажды осенью, то ли утром, то ли днём (точно не знаю, но солнце уже высоко поднялось над горизонтом, и не было уже видно ни летучих мышей, ни ночных бабочек, ни сов) увидал тростник нечто, что глубоко поразило его, врезалось в память, запало в душу. То была груда угольков, небольшая кучка малоприметных камушков, переливавшихся если не всеми цветами радуги, то, по крайней мере, всеми оттенками жёлтого, красного, оранжевого. Это не огонь, живой, радостный, трепещущий, но, тем не менее, всякий, кого занимает наблюдение за язычками пламени, полагаю, обратит внимание и на раскалённые угли. А что же говорить о молодом глупом тростнике, тем более, что тот уголь, что повстречался ему, был необычен: у него были глаза, да, глаза, необычайно красивые глаза изумрудного цвета, с любопытством глядящие на окружающий мир. Тростник был заворожен, всем своим существом он потянулся к тому яркому, изумительно прекрасному, что неизвестно откуда пришло к нему в этот осенний день.

И вот, он – около углей, и всё хорошо, угли обратили на него внимание, были рады с ним познакомиться (как я уже сказал, наш зеленоглазый друг появился неизвестно откуда и не относился к числу местных обитателей, хотя, как впоследствии узнает тростник, и был связан с этими местами через предков).

Тростник…загорелся, вспыхнул легко и радостно, и так сильно, что ему казалось, будто оранжевые угольки рядом – это солнце, а может быть даже, что и больше. Всё ближе приближался тростник к своему зеленоглазому чуду, всё ярче становилось пламя.

Уже даже может быть и не угли, которые заполнили значительную часть мира, а глаза, зелёные, временами – голубые, очаровательные изумрудные, цвета морской волны глаза грели его и поддерживали огонь. И странно, почему зелёный, синий цвета называют порой холодными. Что же может быть теплее этих зелёных глаз, что запросто можно сравнить с двумя свечами? – именно так думал тростник.

И он был счастлив в это время. А угли, что же угли? Были ли они счастливы?

Трудно сказать. Они улыбались, часто, весело и обворожительно. Может быть, они были счастливы. Может быть…Загадочные угли мало говорили о чувствах. Тростнику хотелось их зажечь, ярко, как горел он сам, ему хотелось гореть вместе. Приближалась зима. Уже и снег накрыл лес, болото. Тростник продолжал гореть, а угли…светились, продолжая согревать его, но не разгорались. Тростнику же хотелось большего.

Возможно поэтому, а возможно и по другой причине (автору трудно сказать наверняка), но решил наш герой попробовать расхожее средство, чтобы зажечь свои угли. Долго он колебался, ибо не знал, как воспримут его слова, да и слишком заезженными, затасканными, обесцененными они ему казались, но вот, в один зимний день, он сказал уголькам то, что уже десятки, а может быть и сотни раз говорил мысленно, то, чем прожил он эту осень, что, пожалуй, является смыслом жизни. Он сказал всего три слова, которые дались ему нелегко, но которые надо было сказать.

- И что же Зелёные глаза? – спросите вы

- Ничего. Угли выслушали, но не прогнали его, а только слегка подёрнулись пеплом, почернели, вспыхнув слегка перед этим, и пригласили Тростник к разговору.

Я не располагаю записями этой беседы, а потому прошу прощения за то, что не привожу её полностью, слово в слово. Постараюсь передать настрой разговора, что, наверное, будет лучше, чем неполный пересказ.

- Как же поступили с Тростником Зелёные глаза?

- Мне кажется, что не самым худшим образом, пожалуй, даже благородно, - это скажет наш герой через какое-то время

Его попытались успокоить словами о том, что всё проходит, что не так уж это и страшно. Возможно, ошибка была в том, что сказано всё это было без должного запаса оптимизма. А впрочем…

Читатель! Если тебе ещё нет 20, ответь мне, а как бы поступил ты в следующей ситуации:

Твой друг (подруга), к которому (которой) ты ещё не знаешь, как относиться (хотя вы и провели много свободного времени), приходит и в состоянии сильного волнения говорит, что любит Вас. Что делать?

Подумай, читатель! А я вернусь снова к нашей паре. Что же Тростник, с которым поступили благородно, хотя и нелучшим образом?

Ему стало неуютно, холодно.

Ему показалось, что своё сердце (да, у этого Тростника было сердце) он выложил перед зелёные очи на снег – и его не взяли, и лежит сердце на снегу, на морозе, никому ненужное, и как раз от этого неуютно и холодно.

Так прошло какое-то время…

Конец 1997 – начало 1998 г.